Дорогие друзья!
«Волшебная страна» — небольшая, но хорошая книга. О чем она — легко понять, прочитав первую страницу. Могу лишь добавить, что это очень грустная и, я бы даже сказал, нежная книга. Несмотря на то, что рассказанные в ней истории иногда могут вызвать улыбку у человека, относящегося к жизни с симпатией.
Все рассказанное — истинная правда, без капли вымысла. И не случайно я старательно избегал художественности, но чтобы усилить достоверность повествования.
Эта книга — не записные книжки, не сборник анекдотов. Может быть, мемуары? Наверное, это мемуары.
И еще. Пока я писал, у меня возникло чувство какого-то морального долга перед нашей компанией. В основном потому, что мы окончательно расстались с молодостью и наша жизнь изменилась, а главное, потому, что за несколько коротких лет нас стало гораздо меньше.
«Нас мало. Нас, может быть, трое...» Ну, нас, может быть, шестеро или семеро. Кое-кто все-таки пока жив. Но и время еще не прекратило свое течение. Кто знает, что случится на будущей неделе, завтра, сегодня после обеда? Таким образом, эта книга и дань памяти тем, кого нет, как ни трудно до сих пор в это поверить. Это память о них, и любовь, и жалость к ним, и к оставшимся, и к себе.
C. Тимофееву
П. Пипенко
И. Давтяну
И. Буренину
С. Назарову
М. Саакян
Л. Стуканову
и всем, кто еще не умер...
От Автора
Тимур Кибиров
— А я люблю водку молоком запивать...
Дядя Володя Соколов, хозяин квартиры № 7 на Трехпрудном
Однажды утром я сидел на крыльце отчего дома и пил пиво. Вышел дедушка.
— Похмеляешься, что ли?
— Вот именно, — говорю.
— Может, тебе рюмку налить?
— Нет, — говорю, — я пиво.
— А то смотри, у меня есть. Дедушка вынес стул и сел.
Не знаю, — сказал он задумчиво, — я к пиву никогда не относился как к напитку. Так, иногда выпью кружку... Я любил портвейном похмеляться. Бабушка купит бутылку, я выпью грамм сто пятьдесят, по лежу, еще выпью... Наверное, это у меня наследственное — любовь к крепленым винам. Даже став совсем старым и отказавшись от спиртного окончательно, дедушка делал запасы. Выдавая мне очередную бутылку, он внимательно нюхал содержимое и говорил:
— Черносливом пахнет. Хороший портвейн должен пахнуть черносливом.
Даже если вино было совершенной отравой, дедушка все равно улавливал в запахе оттенок чернослива. Мой любимый дедушка.
12 апреля 1996 года, в День космонавтики, я излечился от алкоголизма. А до того почти всю жизнь был человеком пьющим. Я смотрю на себя сегодняшнего и вспоминаю юность. Так сложилась жизнь, что я общался по преимуществу с пьющими. В нашей компании юношеское увлечение алкоголем имело литературное происхождение — раз мы художники, писатели и поэты, то должны пить вино (впоследствии и водку тоже). И сидеть в кафе. Кафе переименовывались на монмартрский манер. С возрастом к прозрачному парижскому оттенку подмешивался российский колорит есенинского толка.
Потом юность кончилась. Отпала нужда в декорациях. Исчезла легкость, поубавилось веселья. Жизнь перестала казаться огромной. Фраза «все еще впереди» утратила смысл. Кое-кто и вовсе умер. Пьянки перестали быть веселыми праздниками, а если и бывали бурными, все больше напоминали какое-то безобразие. Похмелья превратились в кошмары. Однако пьянство, испортив здоровье, расшатав психику, сделало нас такими, какие мы есть. А это уже немало.
Что же такое ценное обнаружили мы в себе взамен утраченного здоровья? Как это — что? А самоирония? А осознание того, что все в жизни имеет относительную ценность и ни к чему нельзя подходить слишком серьезно? А сколькими сюжетами, встречами, приключениями мы обязаны вину и водке!
Старики вспоминают войну. В нашем прошлом войны, слава Богу, не было. О чем мы будем вспоминать, когда станем старыми? О том же, о чем и сейчас, — как мы пили. Ведь в памяти остаются лишь самые яркие фрагменты прошлого, а у нас все самые интересные, смешные, трогательные и романтические воспоминания связаны с выпивкой.
Утверждение, что пить плохо, — ошибочно, потому что пить хорошо. Другое дело, что вредно. Тут не поспоришь. Но вредно и плохо — это как день и ночь. Вредно съедать в день три крутых яйца, потому что в них много холестерина. Может, и так. Но что же тут плохого? Съесть три яйца вредно, украсть — плохо.
По словам Вайля, Довлатов любил историю об известном американском прозаике, который возмущался вопросу к писателям — как вышло, что они стали писателями? Он кричал: это бухгалтера надо спрашивать, как так вышло, что он стал бухгалтером! С питьем то же самое — надо удивляться, почему человек не пьет, настолько это ни с чем не сравнимое ощущение.
Насколько пьянство занятие захватывающее и многоплановое, знают все, кто увлекался им сколь-нибудь серьезный отрезок времени. В нем есть все: и эйфория, и мудрость с вытекающим отсюда разочарованием, падение и восприятие жизни таковой, какова она есть, и унижение. Нет лишь покоя. Но его и нигде нет, ибо он только снится.
Не исключено, что для мыслящего человека пьянство — единственный способ правильно соотнести себя с окружающей жизнью. И то, что «черный люд» ежедневно напивается до потери пульса — разве не следствие осмысления немудреной, но важной истины — сколько ни тужься, итогом всему мать сыра земля? В этом смысле пьянство — никакой не уход от реальности, а необходимое смещение акцентов. Выпьешь — и жизнь кажется не такой обременительной, а золотце на кленах выступает на первый план, и думаешь — как хорошо! А ведь клены и раньше стояли, просто не до того было. Какие, на хер, клены...
Трезвенники не могут этого понять. При этом они бывают умными, симпатичными людьми. С ними приятно и полезно общаться. Но всегда в них чего-то не хватает! В чем-то они обязательно пробуксовывают... Оно и понятно — если бы с ними все было в порядке, с чего бы им быть трезвенниками? Всю жизнь мы поверяли людей алкоголем, как гармонию алгеброй. И никогда не ошибались.
Это не значит, что среди пьющих не встречается идиотов — сколько угодно! Но пьющий умный человек — это умный человек, а непьющий умный человек — это непьющий умный человек. Вот и вся разница.
Самое же главное, что пьянству нет альтернативы. Его ничем нельзя заменить. Пробел, оставленный трезвостью, невозможно заполнить. Никакое гегельянство, дзен-буддизм или профессиональная деятельность не помогут правильно соотнести себя с миром.
Но к сожалению, нельзя пить бесконечно. Вернее, можно, но ничем хорошим это не кончится. Ибо, как сказал Глазков, «пьянство — единственный вид людской деятельности, в которой частые повторения приводят не к совершенству, а наоборот».
Последствия алкоголизма известны: распавшиеся семьи, расшатанная психика, неприятности на службе, социальная пассивность, интеллектуальная деградация плюс бездуховность. Прибавьте сюда многодневные похмелья, бессонницу, кошмарные полусны-полуявь с монстрами и чертовщиной. А еще милиция, возможность угодить под машину или свалиться под поезд. Сколько опасных для жизни глупостей совершает пьяный человек!
Рано или поздно приходит время решать — пить или не пить, если есть еще такая возможность. Но следует понять главное: отказ от алкоголя — решение исключительно волевое, принятое по жестокой необходимости. И никакого антагонизма к спиртному у человека, решившего завязать, никогда не возникнет. Что очень расстраивает и повергает в недоумение наркологов.
Женщина-врач в сером плаще, приехавшая меня кодировать, все пыталась дознаться — ненавижу ли я вино и водку? И не понимала моего упорства, когда я пытался ей втолковать, что не могу возненавидеть то, что очевидно хорошо. Тогда она сказала:
— Ну ничего. Когда у вас исчезнет зависимость от спиртного, вы увидите, что можно получать не меньшее удовольствие от, например, как-то по-особенному заваренного чая!
Ну да, ну да...
Не знаю, может быть, времена изменились и теперешней молодежи пить не нужно. Пожалуй, я не хочу, чтобы мой сын стал алкоголиком. Но в то же время я хочу видеть его умным человеком с правильным отношением к жизни. Что же делать? Не знаю. Да и сам я, говоря о себе как об излечившемся алкоголике, лукавлю. Эту болезнь нельзя вылечить. Ее можно только законсервировать.
Что же должно прийти на смену алкоголю? Думаю, ничего. Ничто его не заменит. Наркотики разве? Но во-первых, это еще хуже, а потом — вряд ли.
И еще одно наблюдение. Можно получать удовольствие от жизни и без пьянства. Испытывать наслаждение, ощущать удовлетворение, испытывать положительные эмоции. Но чувство живой радости — единственное чувство, которое дает ощущения счастья, — без выпивки испытать нельзя.
Необходимые пояснения
Дом Актера — это полувыселенный, полуразрушенный дом, в котором когда-то жили актеры ростовских театров, а в описываемые времена «самозахватно» обитали художники, поэты, бандиты, просто бездомные люди и даже один композитор.
Трехпрудный — это дом на углу Трехпрудного и Южинского переулков в Москве, в котором два года помещались мастерские художников и известная в столице галерея.
Введение
Астров: Нет. Я не каждый день водку пью. К тому же душно.
А. П. Чехов. Дядя Ваня
Подобные эпиграфы радуют людей посвященных. Как радуют многие, казалось бы, ничего не значащие слова, фразы или ситуации, непонятные непьющему человеку. Например, такая сцена: на улице один серьезный человек показывает другому бутылку портвейна и убедительно говорит: «Это, кстати, очень хорошее вино!» При этом у обоих внимательные, задумчивые лица.
Существует великое множество слов и выражений, присущих и понятных пьющему человеку, любимых им, узнаваемых, словно какой-то особенный язык какой-то особенной страны. Волшебной страны. Из них можно составить отдельную книгу, и многие, читая ее, поймут и улыбнутся с теплотой. Например:
— Наливай!— Стакан есть?
— Не-не-не, я не буду!
— Нормально пошло.
— Может, водки?
— Или три?
— Или все-таки три?
— Запить есть?
— Честно, денег нет.
— А вчера че было?
— Получилось, типа, по стакану...
— Ключ хотя бы есть?
— Два сухих лучше...
— Дохуя не наливай!
— Лучше два портвейна...
— Я же говорил: бери три!
— Я один не пойду!
— Слили всю хуйню в один стакан...
— Там, кроме водки, ничего не было!
— Только так: пьем и уходим!
— Там типа бара...
— Могу блевануть...
— В принципе, у меня есть деньги...
— Бабам поменьше...
— Да он не пьет...
— А у Димы спрашивал?
— В принципе, у меня на книжке есть...
— Говорят, кодироваться вредно.
— Просыпаюсь — бля-а-адь!
— Дима кодировался — и хуля толку?
— Ну, сколько я могу? Смотря за сколько...
— Надо покушать...
— Я думал как: выпьем и пойдем...
— Можно в гости пойти...
— Конечно «Анапу»!
— Тебе сколько брать?
— Это что? Водка?
— Помню, как в метро ехал...
— Сумку возьми!
— Конечно буду!
— Видимо, упал...
— Потом не помню...
— Я, вообще, домой. А что?
— Хуля — не пей!
— И многое другое.
НИКОЛАЙ КОНСТАНТИНОВ
Коля Константинов, или Кол, — художник, музыкант и безумец. Он учился в Ростовском художественном училище имени Грекова одновременно со мной, Авдеем Степановичем, Васей, Шабельниковым. И стал авангардистом.
— Что вы хотели сказать своей картиной «Боевой слон»?
Коля подумал и сказал:
— Нормальная картина. Обыкновенный боевой слон. В «Пекин
— очень яркая, неординарная личность. Их отношения с женой Викой — тоже очень яркой и неординарной личностью, заслуживают отдельной книги. Когда все перебрались в Москву, Коля не поехал. Может быть, напрасно. А может, и нет. Сейчас, по рассказам, он живет в Ростове, на Нахаловке, в двух комнатах, снаружи увитых виноградом, и является чуть ли не последней мифологической фигурой нашего поколения.
Художник Николай Константинов увлекся резьбой по дереву. Накупил всяких инструментов, в том числе несколько отличных топоров. А человек он во хмелю буйный. Бывало, придут гости, выпьют немного, он сразу давай топоры показывать: смотрите, какие острые! Гости говорят: «Хорошие у тебя,
Коля, топоры», — и стараются незаметно запихнуть их ногой поглубже под диван.
Однажды Коля поссорился с женой. Она убежала на улицу, а он достал топоры и принялся рубить домашние вещи. А время было холодное. Вот стоит Вика на улице в халатике и плачет. Подходят молодые люди:
— Что случилось, девушка?
Она рассказала.
— Ну, — говорят молодые люди, — это ерунда. Сейчас мы его успокоим. Какая, говорите, квартира?
И пошли. Через пять минут вернулись, извинились и ушли по своим делам.
Коля потом рассказывал:
— Рублю я пальто. Чувствую спиной — от двери
Постояла Вика, постояла и пошла ночевать к Диме Келешьяну. Утром Дима побежал посмотреть, как там Коля. Входит: дверь нараспашку. Посреди комнаты на груде порубанного барахла спит Коля — руки раскинул, в каждой по топору зажато. Проснулся, увидел Диму, улыбнулся: «А, Димка! А я всю ночь рубил, рубил, зае…ался!».
В Ростове проходил
— Отпустите его, он не пьяный!
Милиционеры говорят:
— Ладно.
Коля присел, а встать уже не может. Ему помогли. Он стоит, улыбается.
Милиционеры спрашивают:
— Как тебя зовут?
Коля молчит. Смотрит по сторонам и улыбается. Все вокруг шепотом ему подсказывают:
— Коля,
Милиционеры говорят:
— Понятно!
Взяли его под руки, посадили в коляску своего милицейского мотоцикла и улыбающегося увезли в вытрезвитель.
АВДЕЙ СТЕПАНОВИЧ ТЕР-ОГАНЬЯН
Когда Авдей Степанович
Авдей Степанович гулял с детьми около «Солнца в бокале» и встретил знакомую, которая купила авоську вина для праздника. Решили они одну выпить. Нашли местечко, только открыли — милиция!
Посадили их с детьми в «уазик», повезли в отделение. По дороге домой Авдей Степанович говорит детям:
— Только бабушке не рассказывайте, где мы были!
— Конечно, папа, мы не расскажем!
На другой день мама ему говорит:
— Ты что же, в милиции был?
Оказывается, когда Авдей Степанович ушел, дети у бабушки спрашивают:
— Бабушка, отгадай, в какой машинке мы вчера катались?
— Не знаю, — говорит бабушка, — в какой?
— На букву «м».
— В «Москвиче»?
— Нет!
— В маленькой?
— Не угадала!
— В медицинской «Cкорой помощи»?
— Нет!
Тут дедушка, который лежал на диване, и угадал.
Когда мы с Авдеем Степановичем жили в бактериологической лаборатории, то пили каждый день. Однажды он разбудил меня утром, и пошли мы на Сущевский вал за вином. Купили две бутылки. Одну выпили на качелях, а вторую понесли домой. Утро, солнышко, золото на кленах! Подходим к лаборатории. Авдей Степанович говорит:
— Если на крыльце будут стоять эти козлы, надо притвориться, что мы не пьяные. А то каждый день… неудобно…
Смотрим: на крыльце стоят наши хозяева. Они занимали второе крыло здания. Проходим мимо них, напрягшись, Авдей Степанович говорит вежливо:
— Добрый вечер!
— Добрый вечер, добрый вечер! — говорят, улыбаясь, хозяева. А было около одиннадцати утра. Или около десяти, точно не помню.
Авдей Степанович
Вдруг Авдей Степанович видит: входят в подворотню несколько человек в фуражках. Он говорит:
— Тима, менты!
Тима стал пить быстрее. А темно, и не видно особенно. Авдей Степанович присмотрелся:
— Не, Тима, это не менты. Это солдаты!
Опять присмотрелся — не разобрать!
— Или менты?
Темень, не видно.
— Не, не менты, солдаты. А те все подходят.
— Старик, — говорит Авдей Степанович, наконец разглядев, — это менты!
— Менты, менты, — говорят менты, — ну что, пошли?
ВАЛЕРИЙ НИКОЛАЕВИЧ КОШЛЯКОВ
Однажды я позвонил Авдею Степановичу и спросил:
— Ну, ты как?
— О-
— Что,
—
Валерию Николаевичу мама из города Сальска часто присылала сало, крупы, чеснок и другие сельские продукты. И он всех угощал.
Однажды Авдей Степанович
Авдей Степанович удивился и думает: что за книга? Посмотрел. Книга называлась «Гайморит».
У Валерия Николаевича Кошлякова в Ростовском театре музыкальной комедии была мастерская под самой крышей. Туда к нему приходили друзья. В то время в театре шел спектакль, в котором актрисе по сюжету нужно было моментально переодеваться. В гримерную она не успевала, а забегала за кулисы, сбрасывала с себя одежду и надевала другое платье.
Валерий Николаевич знал наизусть все спектакли. Когда начиналась определенная музыкальная фраза, Валерий Николаевич прислушивался, говорил: «Бежим!», и все, кто у него находился, бежали и лезли на колосники. Оттуда было отлично видно переодевающуюся актрису. Она раздевалась полностью,
К обеду в мастерскую к Валерию Николаевичу Кошлякову приходили друзья и звали его пить пиво. Валерий Николаевич отказывался:
— Не, вы сами идите. Я пойду в столовую, борща попью.
ВИКТОР АСАТУРОВ
Мама у Асатурова — прокурор, а папа сидит в тюрьме. Такая интересная семья. Однажды у мамы был день рождения, товарищи по работе пришли её поздравить. Асатуров вышел, посмотрел на застолье и сказал ворчливо:
— Понавела полный дом ментов! Родному сыну присесть негде!
Виктор Асатуров и Сергей Тимофеев сидели в кафе. К ним подошел человек, наклонился и сказал негромко:
— Есть маза!
— Ну, — сказал Асатуров.
— Есть маза продать паспорт!
— Чей паспорт? — спросил Асатуров.
— Мой!
— А, — сказал Асатуров, — а на х…я продаешь?
— Бабки нужны.
— Понятно, — сказал Асатуров, — а сколько хочешь?
— Ну, — сказал человек, — вмазать надо.
Тимофеев сказал:
— Извини, брат, нам не надо.
— Подожди, — сказал Асатуров, — садись сюда, братское сердце! Слушай меня. Сейчас мы идем в «Тополя». Садимся, короче, заказываем выпить, покушать. Культурно отдыхаем. Потом ты говоришь: «Ой! Бабки дома забыл!». Оставляешь паспорт. Типа: сейчас сбегаю, принесу. Мы тихо встаем и уходим.
И х…й с ним, с паспортом!
Они пошли в «Тополя», сели, заказали выпить, закусить. Когда стали закрывать, Асатуров поднялся:
— Ну, мы пошли, брат. Сдавай паспорт и подходи. Мы — на улице. На улице они закурили и стали ждать. Вдруг сверху послышались крики, шум драки. Фокус с паспортом не сработал, человека били.
— Пойдем, — сказал Асатуров. — Хуля мы ему поможем?
Однажды Виктор Асатуров нашел бумажный рубль с серийным номером, состоящим почти из одних девяток, и с его помощью
ВСЕВОЛОД ЭДУАРДОВИЧ ЛИСОВСКИЙ
Его карьера развивалась стремительно. В девятнадцать он стал самым молодым в СССР директором кинотеатра. А именно: кинотеатра «Комсомолец» — самого первого кинематографа в
Оля спросила у Севы Лисовского, что такое паллиатив. — Это когда
— Сева, как это называется, я забыла… Ну, когда
— Пи…дюлина, что ли? — спросил Сева.
ЮРИЙ ЛЕОНИДОВИЧ ШАБЕЛЬНИКОВ
В мастерской Юрия Леонидовича Шабельникова пили несколько художников. Сам Шабельников, практически непьющий, сидел просто за компанию. Наконец, все выпили, стали собирать деньги. Насобирали рубля три. Шабельникова послали за вином. Его долго не было, наконец возвращается.
— Ну? — спрашивают его.
— Да там вино было совсем плохое,- говорит Юрий Леонидович, — я вот повидла купил.
Юрий Леонидович умеет говорить
— А это что за здание нарисовано?
Кошляков
— Министершин оф инострэйшн… — и замялся. Авдей Степанович
— Делейшн!
ИГОРЬ ГАЙКОВИЧ ДАВТЯН
Оля, Давтян, Марков и Ирина Михайловна отдыхали на море.
— Дай шесть рублей!
— Зачем?
— Тогда хватит ровно на тридцать одну бутылку «Гадрута»!
— А двадцати восьми не хватит? — спрашивает Оля.
— А о завтрашнем дне ты не думаешь? — говорит Давтян.
Давтян ночью поймал машину.
— Гвардейская площадь!
— Садись.
— А бить не будете?
— С чего бы это, — говорят. — Садись, не бойся!
Приехали.
Давтян говорит:
— Спасибо, ребята! — и вылезает.
— Э! — говорят ребята. — А бабки?
— Ну вот! — говорит Давтян. — Я же вас спрашивал!
Вечером Давтян уходил от Риты.
— Ты куда? — спросила Рита.
— По делам, — сказал Давтян.
— Только вернись пораньше! — попросила Рита. Часов в пять утра Риту разбудил звонок в дверь. На пороге стоял пьяненький Давтян.
— Игорь, я же просила пораньше! — сказала Рита.
— Куда уж раньше! — сказал Давтян.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ АВГУЧЕНКО
Сергей Авгученко и Николай Дубровин нашли на улице спящего человека и решили, что ему плохо.
— Я читал, — сказал Авгученко, — чтобы привести человека в чувство, нужно потереть ему уши.
Он наклонился и стал тереть. Человек пришел в чувство, подумал, что Авгученко грабитель, и прокусил ему палец до кости.
Однажды я, Давтян и Щебуняев проснулись на Кировском. Деньги накануне кончились, и Давтян сразу позвонил Авгученко. Тот пообещал прийти и через полчаса появился.
— У меня нет денег, — говорит Авгученко, — но мама обещала купить мне брюки и ботинки. Позвонил он маме и говорит:
— Тут в ЦУМе продаются туфли, «Саламандра»… да… да…двести рублей… сейчас я зайду за деньгами, — и положил трубку.
— Э! — говорит Давтян. — А брюки?
— Мне мать жалко, — сказал Авгученко. — Сейчас все такое дорогое!
ПАВЕЛ ПЕТРОВИЧ ПИПЕНКО
Давтян с Пашей Пипенко сидели в баре в «Балканах», а наверху в ресторане шла свадьба. Давтян говорит: — Пошли туда. Там все уже пьяные. Родственники невесты подумают, что мы со стороны жениха, а родственники жениха — что мы со стороны невесты.
Так все и вышло. Идет свадьба, все пляшут, за столом свободных мест полно. Сели они, выпили, закусили. Вдруг танцы заканчиваются, все рассаживаются по местам, тамада берет микрофон:
— А сейчас, дорогие гости, поздравим Танечку и Андрея! Поможем им начать семейную жизнь! Вылезает
— Б…! — говорит Давтян. — Рано пришли! А тамада уже к ним подбирается. Подходит со стороны Паши. Деваться некуда. Паша встает и говорит солидно: — Мы с Игорьком дарим Танечке и Андрею шифоньер! Все зааплодировали, а Паша стал обсуждать с мужиками, как лучше перевезти мебель.
Когда убили Джона Леннона, Джон (Сасалетин) — большой битломан — носил на рукаве траурную повязку. Встретил его Александр Болохов:
— Что это у тебя на рукаве?
— Леннона убили!
В тот же день Болохов зашел к Сергею Карповичу Назарову, а у того под обоими глазами по синяку.
— Что случилось?
— Леннона убили, — говорит Назаров. — Вчера зашел Джон, стали мы его поминать. Пьем и «Битлз» слушаем. Джон ставит одну пластинку, вторую, третью. Мне надоело, я и говорю:
— Зае.ал ты со своим Ленноном!
ДРУГИЕ ЛЮДИ
Я, Давтян и Батманова с большим трудом купили бутылку «Кавказа». Стоим на остановке, ждем трамвая. Рядом стоит мужик, который только что вместе с нами бился у магазина, и тоже держит в руках 0,8. Жарко, трамвая все нет и нет. Мужик нетерпеливо топчется, нервничает. Вдруг срывает зубами
пробку и быстро пьет из горлышка. Потом поворачивается к нам и говорит смущенно:
— Хорошее, хорошее вино…
Авдей Степанович
Зашла Вика, присела. Взяла один из стаканов, спросила:
— Можно попить?
Все как закричат:
— Не пей, не пей! Это вода!
Однажды Болохов зашел на Казанский вокзал купить Касьянову подарок на день рождения — порнографические карты, которые он присмотрел заранее в одном киоске. Был Болохов в длинном черном пальто, очках, свои роскошные волосы собрал в узел на затылке. В общем, солидный, благообразный
человек. Стоит перед витриной, выбирает, какие карты интересней. Подходят к нему два пьяненьких мужичка.
— Святой отец, благословите!
— Ребята, — говорит Болохов, — я не поп.
Но те пристали:
— Благословите, святой отец! — причем почтительно, смиренно. В общем, он их благословил. Тогда один из них решил покаяться:
— Вот, дескать, святой отец, грешен я, пью, что вы скажете?
Болохов говорит:
— Не поп я, ребята, просто у меня такая прическа!
Тот опять:
— Вы уж извините, святой отец, что я у вас время отнимаю…
Болохову надоело, он говорит:
— Секундочку! — поворачивается к киоскеру. — Мне вон ту колоду, пожалуйста! Купил, поворачивается к мужикам, показывает им карты и говорит:
— Вот, смотрите, что я купил! Я же говорю — я не поп!
Мужики обалдели. Тот, что каялся, посмотрел на Болохова с ужасом и говорит:
— Ну вы, святые отцы, даете!
На кухне над умывальником, где обычно вешают зеркало, для красоты висит плакат с портретом президента Приднестровья Игоря Смирнова. Утром Леня умывается, поднимает на него глаза и говорит сокрушенно: «Б…! На кого я стал похож!».
Моя сестра Юля ехала в полупустом трамвае. На Горького к ней подсел мужик и задремал. Потом проснулся.
— Зая, где мы едем? — спросил мужик.
— В чем дело! — возмутилась Юля. — Что вам надо?
— Чего ты такая дерзкая? — удивился мужик. Потом вздохнул.
— А я на всех обиделся, — сказал он грустно. — Ничего никому не сказал, взял вещи и ушел…
В руках у него была авоська, в которой позвякивали четыре пустые бутылки.
 |
 |